- Евфросиньюшка, ах краса-то какова. будто писана! Послушь-ка, золотко, что я тебе на ушко поведаю.

И поклялся(!) "девке чухонской", что пусть уговорит царевича вернуться домой, а тогда он выдаст ее замуж за своего сына да в придачу даст им тысячу крестьянских дворов.

- Заживешь как барыня! Именья-то мои каковы: там и лес, и телята, и малина, и сметаны полно.

От Евфросиньи он вернулся к царевичу - с угрозой:

- Если не вернешься, разлучим тебя с Евфросиньей.

Алексей сдался. Но поставил условие:

- Жить мне частным лицом в Москве на Воздвиженке и чтоб не дергали меня боле, а с Евфросиньюшкой не разлучали.

Царевича везли на Русь через Вену; Евфросинья (беременная) ехала на Русь через Берлин; в Москве сына поджидал царь:

- Сразу откажись от всяких прав на престолонаследие и назови всех, кто шептался с тобой.

Третьего февраля 1718 года Алексея доставили в Успенский собор; положив руку на Евангелие, он всенародно поклялся, что никогда не станет искать престола российского, а будет признавать наследником престола сводного брата Петра Петровича ("Шишечку"). В тот же день царь манифестом оповестил страну, что царевич от службы отлынивал, жену Шарлотту замучил, а время проводил праздно с Евфросиньей (которая поминалась в манифесте как "бездельная и работная девка"). Алексей выдал единомышленников. Началась полоса пыток и казней. Дело царевича Алексея - вроде бы семейное! - стало делом общегосударственным.

Весною двор перебрался в Петербург. Евфросинью заперли в Петропавловской крепости: там она родила ребенка, судьба которого неизвестна. На картине художника Николая Ге "Петр I допрашивает царевича Алексея в Петергофе" запечатлен как раз тот важный момент, когда царь именно со слов Евфросиньи! - предъявил сыну жестокие обвинения. Палец царя на листе допроса:

- Ехиднин сын! Гляди сам, что писано. Когда говорили тебе, что в столице тихо, отвечал ты словами вражьими: "Тишина недаром: либо отец умрет, либо в народе бунт объявится."